Вернуться на Главную



  Интервью журналу "Радуга"
Интервью, опубликованное в журнале «Инфопресс»
Путём «людей длинной воли»
Этика и экология
Экология жизни
Духовный реализм
Атлетика Яана Тальтса
Передачи на «Радио 4» с Александром Лукьяновым
Атлет – должность интегральная
Дорога, которая не может без нас



Ответы на вопросы, предложенные журналом «Радуга»

1. Как Вы относитесь к ситуации смены тысячелетия, к ажиотажу вокруг миллениума?

К смене тысячелетия Я никак не отношусь. Это игрушки для обывательского сознания, ориентирующегося на условные безжизненные величины. Современному человеку не обойтись без того, чтобы рационально разложить жизнь по полочкам, «поверить гармонию алгеброй». Но жизнь, как известно, иррациональна и на ментальные фокусы не обращает внимания. (Хотя разные временные отрезки разной длины могут дышать своими особыми ритмами.)

2. Как Вам представляется, какие глобальные проблемы обретут особую актуальность в будущем – в сфере экологии, религии, науки, медицины?

В будущем главной задачей продолжит быть достижение, или, вернее, первые шаги к достижению самодостаточности человека, то есть шаги человека вглубь себя к открытию новых способностей и возможностей сознания, которые сделают ненужными подавление, помыкание и уничтожение человека государством, человека человеком, животных и природы в целом человеком. Об этом с исключительной силой говорил ещё пророк Исайя: «Тогда волк будет жить вместе с ягнёнком, и барс будет лежать вместе с козлёнком; и телёнок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их… ибо земля будет наполнена вéдением Господа, как воды наполняют море».

Предстоит всё-таки открыть «Царство Божие внутри нас» по Христу и Нирвану по Будде. А вручение себя внешнему комфорту, требующему агрессии человека по отношению к низшим формам бытия, убивает сверхчеловеческие возможности в человеке, терпеливо (или нетерпеливо) ждущие своего часа. Технократия превращает человека в раба, зависящего всецело от произведений своих рук, бездушных идолов, требующих в жертву себе своего создателя.

3. Что значит для Вас девиз «Мысли глобально – действуй локально»?

Этот девиз для Меня ничего не значит. Любое наше действие не существует изолированно от всех прочих действий – наших и чужих. Любое наше действие кипит в котле общей жизнедеятельности всей планеты и, естественно, всего Космоса. Просто ум человеческий ещё не научился улавливать эту взаимосвязь и взаимозависимость. Так что каждое наше действие глобально по своей сути. Чтобы понять это, необходимо развивать сознание, чтобы оно улавливало не плоские, серые мыслишки, а животворящие вибрации, рождающие миры и планеты, сплавляющие прошлое и будущее в настоящее.

4. Насколько, на Ваш взгляд, актуален ныне первый опыт объединения Европы, начатого 1000 лет назад процессом христианизации её народов? Не грозит ли новому объединению Европы нечто вроде затяжной внутренней борьбы между Римом и Константинополем за установление единого христианского миропорядка? Можно ли говорить о продолжении процесса религиозного объединения Европы (движение экуменизма, возникновение синкретических форм верований)?

Этот опыт сделал положенное и уступит место новым био- и социоритмам. Отомрут ненужные церковные ритуалы, совершенно не отвечающие задачам сегодняшнего дня, качественно новая деятельность людей выработает для себя новую литургию во всех видах деятельности, которая будет включать и развивать человеческое сознание и сердце не только в церкви. Естественно, заповеди Христа только при этом условии и проявят себя в полную мощь.

Этнические и политические изобары и изотермы выведут новые узоры на карте мира. Новые формы верования, безусловно, возникнут, потому что обновляющемуся человеческому сознанию незачем будут окостеневшие религиозные формы тысячелетней давности. Сознание обновляется (по крайней мере, должно обновляться) ежемгновенно. «Нельзя пришивать новую заплату к старому платью, и нельзя наливать молодое вино в старые меха», – говорил Христос.

Старое, не способное к обновлению, будет сопротивляться проявлению нового свежего уровня сознания-бытия изо всех сил и тем самым утверждать его – обычная диалектика жизни.

5. В каком смысле можно говорить о единой европейской судьбе? Если судить не по замыслам европейских правителей, а по объективным результатам истории, то каким «интегрирующим началом» отмечена судьба народов Европы? Может ли основой интеграции стать объединение против кого-то?

В XI веке новой эры окончательно оформился «Христианский мир» Западной Европы, противопоставивший себя византийско-киевскому православию Восточной Европы. То есть образовалось некое общее мироощущение конгломерата государств и народностей, сознательно считающих этот конгломерат своим общим домом. Тем самым эти государства и народности оказались связаны и общей судьбой. Они без угрызений совести могли драться между собой, но при надобности легко забывали долги и обиды для объединения против «схизматиков» – православных. («Ибо от них самого Господа Бога тошнит», – так объясняли крестоносцы-христиане своё разграбление христианского города Константинополя и массовые убийства православных христиан в 1204 году в Византии.) Это противостояние не только объединило Западную Европу против Восточной, но и связало их одним узлом, проявив таким образом в борьбе противоположностей и их единство для сохранения и развития жизненного процесса. Это жизнь, а логически-культурные установки лишь отражают её течение и подстраиваются под её ритмы.

Так что единая европейская судьба – вещь очевидная.

6. Что такое для Вас Россия: особая цивилизация, часть Европы или нечто ещё неопредилившееся? Что ждёт Россию в предстоящее столетие – распад или ренессанс? В случае ренессанса будет ли это возрождением европейских истоков русской культуры (скандинавских, византийских и других) или, скорее, развитием её евразийских, восточных ориентаций?

Россия – это объединение многих народов, связанных общим биоритмом, создавшим как надстройку свою великую неповторимую культуру. И эта культура вовсе не остановилась в развитии. То есть Россия – суперэтнос со всеми вытекающими отсюда последствиями. В своё время это очень чётко и интересно показал Л.Н. Гумилёв. Мне кажется, Россию ждёт не распад, а выздоровление, то есть некоторое восстановление суперэтнической энергетики. Россия сейчас – вроде человека, пережившего климактерический период, с организмом перестроившимся и приспособившимся для дальнейшего существования.

Культурный Ренессанс России, по-моему, не будет воскрешением европейских истоков русской культуры или её евразийских ориентаций, а явится сплавом всего этого, доведённым до кипения собственным оригинальным мироощущением.

Ведь и западноевропейский Ренессанс не был калькой с античности с её идеей подавляющего и оглушающего рока, а был выражением крайней индивидуальности западноевропейского человека, открывшего этим крайним индивидуализмом дверь в Новое время.

7. Смогли бы Вы поддержать обвинение против рьяных сторонников объединяющейся Европы – упрекнуть их в европоцентризме, в возвышении себя как европейцев над другими народами?

Всё это не для России, у неё свои срочные дела. Пока с колокольни шапкой разгонять облака рановато. Да и в Западной Европе больше крику, чем очевидных дел, особенно на фоне сегодняшних дрязг и боен.

8. Какое событие XX века можно считать самым значимым для судьбы европейской цивилизации?

Мировые войны и революции. Именно они перекраивали политическую карту мира. Но это на внешнем уровне. А вообще сейчас проявляет себя новое мироощущение, которое, когда заговорит в полный голос, будет почище социальных революций.

9. Как Вы думаете, готовы ли мы к жизни в условиях мозаичного, мультикультурного общества?

Я не могу отвечать за всех. Да и мультикультурное общество – какая-то не самая остроумная абстракция. Важно выиграть войну у дьявола (раскола сознания), который беснуется у каждого в душе. Тогда и внешние обстоятельства сложатся гармонично.

10. Как на Ваш взгляд, растущая открытость Эстонии в отношении Европы может повлиять на консолидацию её гражданского общества?

По-моему, сейчас существует не открытость Эстонии в отношении Европы, а засматривание Эстонии в европейский рот. Но уважают не угодливость, а самостоятельность поведения. Считаются, по крайней мере, только с самостоятельностью. При сегодняшнем отношении правительства Эстонии к правам русскоязычного населения вопрос о консолидации её гражданского общества – праздный разговор.

11. Какое влияние на будущее России может оказать русская диаспора в странах Балтии и странах Западной Европы? Как ренессанс в России может сказаться на интеграционных процессах в Эстонии?

Русская диаспора в Ближнем зарубежье может оказать самое прямое и непосредственное влияние на будущее России. Этот онтологический и диалектический принцип изложен ещё библейским царём Давидом в одном из псалмов: камень, который отвергли строители, стал во главу угла. Для нашей обстановки это тем более верно, что восстанавливающаяся энергетика России будет собирать утерянные земли, по крайней мере, сильнейшим образом тяготеть к этому собиранию уже в ближайшее время. А ренессанс России соответственно усилит тяготение отпавших земель и русской диаспоры к ней.



«Наша быль вам чудней, чем небыль…»

(Интервью, опубликованное в журнале «Инфопресс»)

Марина: Георгий, в двух предыдущих выпусках тебе приходилось вести интервью с поэтами, теперь тебе ответ держать. На твоем рабочем столе всегда не менее двух десятков книг, что мне говорит о том, что для тебя поэзия - не дождевая бочка - выходи и черпай. Что она для тебя, осознанный каторжный труд или болезнь?

Георгий: Да нет, какая каторга? Скорее уж болезнь, которой Я счастлив болеть, хотя она и высасывает нещадно все свободные жизненные силы. Но главное – это Моя жертва миру, необходимая Мне самому больше, чем самому благодарному слушателю. Вдохновенная и бескорыстная. Мир стоит на законе жертвы. Не отдашь себя без остатка – не заполнишься новой силой и новыми возможностями. Не выдохнув, не сделаешь вдоха. Как у Руставели: "Что отдал, то Твое", а в Евангелии: "Сберегший душу свою, потеряет её, а потерявший Душу свою ради Меня, сбережет Её " (Матф.,10: 39).

Марина: Человеческая память многопланова и избирательна. В Тебе, Мне кажется, особо развита историческая память, потому-то во время и после Твоих выступлений в разных формах задается по сути один и тот же вопрос: "Почему в Ваших произведениях столько исторических имен и событий?"

Георгий: Во-первых, что Бог даёт, то и слагается. Во-вторых, есть и лирические, и сатирические, и шуточные, и другие произведения.
А в-третьих, это не фиксирование Мною истории и мифологии, а осознанная необходимость воплотить в жизнь свою психоинтеллектуальную формулу. То есть необходимость поучаствовать, так же как и всем остальным землянам, в развитии жизни. Развитие – это преображение прошлого, использование прошлого как топлива для движения жизни. Поэтому прошлое никак не может оставаться неизменным. Заявление, что прошлое нельзя изменить – это безжизненный рационализм. И Мои песенные дела - это потребность в изменении мира, в движении жизни. А имена, события и всевозможные коллизии сами проявляют себя в Моём сознании. И чем меньше Я вмешиваюсь своим рассудком в стихотворческий процесс, тем стихотворение выходит вдохновеннее. Исторический ряд событий вполне может раскрошиться и выстроить иные причинно-следственные связи - и тем самым составить совсем другие жизненные узоры, другую судьбу Космоса. Поэтому Мои песни – это преображение на Мой лад истории и мифологии.
И вообще, по-Моему, время движется не в одну какую-то сторону, а во всех мыслимых и немыслимых покуда направлениях, которые так же действенны и властны. Поскорее бы только освоить всем естеством своим эту полноту его взамен нынешней убогой линейности.
Не воплощая себя в жизнь, т.е. не преображая жизни, человек будет жизнью же сталкиваться в смерть. А слово – реальнейший жизненный заряд, и им можно воскрешать мёртвых, как говорится в Ветхом и Новом Завете. По вере воздастся.

Марина: Кто из поэтов-классиков и современников наиболее тебе близок и интересен?

Георгий: Из классиков – Державин, Пушкин, Лермонтов. Это революционеры-реформаторы русской поэтической речи, возможностей русскоязычного стихосложения. Периодически испытываю потребность почитать Баратынского и Тютчева. Из поэтов 20-го века – это Маяковский, Бунин, Клюев, Ходасевич. Это особые поэтические материки, на которых с огромной пользой для себя возрастали лучшие поэты ушедшего столетия. Из cовременников – Александр Галич. Сплав Его знания глубин и высот русского языка, исключительного мастерства с огромной сердечной силой вызвал к жизни настоящие шедевры. Читаю и слушаю Его постоянно.

Марина: В процессе создания своих песенных баллад, учитываешь ли Ты аудиторию?

Георгий: Во время стихосложения нет, конечно. Тогда внутренняя реальность сильнее внешней. А перед выступлениями, во время составления программ, пытаюсь представить возможных слушателей, Их возраст, душевное состояние, что усвоится, а что, скорее всего, встанет поперёк горла. Хотя во время выступления чаще всего вся намеченная программа перекраивается безжалостно.

Марина: Три года назад Ты выступал в доме-музее Н.К.Рериха в Изваре, расскажи об этом подробнее.

Георгий: Да, в конце сентября мы с Владимиром Александровичем Жилкиным и его питомцами из культурного центра "Полисветие" были в имении Рерихов, теперь это музей, принимающий гостей со всего мира. В первый день Я выступал вместе с другими певцами и музыкантами, а на следующий – со своей программой. Хорошие слова услышал в свой адрес. Мы пообщались с интересными людьми - и слушая Их выступления, и за столом, так сказать, в неофициальной обстановке. Я благодарен Владимиру Александровичу за эту поездку. Его многолетняя культурологическая деятельность, кстати сказать, глубокая и актуальная, заслуживает особого внимания и попечительства. Это уровень международный. Верю, что Его судьбе может быть посвящена монография какого-нибудь талантливого исследователя. И надеюсь представить Его стихи здесь, в Литературной гостиной.

Марина: Как возникла одна из новых песен, популярная на Артефакте "Тумбалалайка"?

Георгий: Когда-то уже очень давно на магнитофонной ленте Я услышал предисловие Александра Галича к одной своей песне: Его польский друг, побывавший в Освенциме, рассказывал, как лагерное начальство заставляло оркестр из заключённых провожать уходящих на смерть весёлой песенкой "Тумбалалайка". На её мелодию Галич написал две мощные песни о том времени, о жизни и смерти вообще, о быстром забвении чужого горя. Мне же хотелось сказать о ситуации, когда музыканты, сами обречённые погибнуть в скором времени, провожают своих друзей, может быть, родных на уничтожение.

Марина: А как возникли песни, связанные с Эстонией?

Георгий: Их всего три. И появились они как ответ на справедливый упрёк эстонского поэта Юло Вызара из Вильянди: "Живёшь в Эстонии всю жизнь – и ни строчки о Ней, хотя о чём и о ком только не пишешь!" Сложились песни быстро и легко, как будто Я только и ждал этого упрёка, чтобы выдать их на свет Божий. Это "Песня Калевипоэга", "Посмертная песнь соратника старейшины Лембиту" и «Эстонская песня».

Марина: Что бы Ты пожелал себе и другим?

Георгий: Обрести гармонию во взаимоотношениях с людьми и миром. Получше осознать, что корни наших озарений и помутнения сознания – в Нас самих. Я верю, что стоит только искренне перестать попрекать Мир - и Он перестает быть попрекающим Нас. «Стяжи дух мирен – и спасешь тысячи вокруг себя», – говорил Серафим Саровский...

Беседовала Марина СЕППАР
2003 год


Путём «людей длинной воли»

Неусвоенные уроки Прошлого – мертвящий тяжкий груз на человеческом сознании. А этому грузу надобно быть топливом для разгорания возможностей Настоящего и для обновления Настоящего, то есть для зарождения и проявления Будущего.

Соблазны лжи, сознательного обмана доверившихся, терзавшие древних, до сих пор отравляют нас мнимой лёгкостью преступного существования. Хотя история постоянно говорит о том, что для всех и каждого вины без наказания не бывает. Генетическая память – она ведь при нас, со своим хорошим и плохим наследием. Она спасает и карает нас, всё ещё не понимающих это, ведь материя, из которой мы сделаны, существовала во все времена. А награда за лёгкость проявления обмана и злодейства – вырождение, потеря огромных возможностей, генетически спящих в нас, пробуждаемых взлётами человеческого духа и убиваемых его падением.

Наверное, уместно вспомнить некоторые обстоятельства рождения могучего и мужественного народа в не столь давние времена, память о котором изуродована недобросовестными современниками и – через века – их легкомысленными последователями.

Во второй половине XII века Тэмуджин, представитель рода Борджигинов монгольского племени (мэн-гу), жившего в Забайкалье, ещё не ставший Чингисханом, и его добровольные нухуры (дружинники), так же, как и он, оторвавшиеся от своих родовых кланов (иргенов), вызывали бешеное неприятие их сородичами, ближними и дальними. Причиной этого стала повышенная жизненная энергия отщепенцев, способность на сверхнапряжение.

Выдающийся учёный-этнолог Л.Н.Гумилёв назвал эту способность к сверхактивности пассионарностью (passio по латыни – страсть).

Эта их пассионарность разрывала сложившиеся отношения в иргенах и в монгольском племени, противопоставляла их вождям и рядовым обывателям, пребывавшим в привычной колее родовых традиций, возвышающих старшие поколения и присваивающих результаты героических деяний молодых и дерзких.

Чрезмерная энергетика и мобилизующее честолюбие Тэмуджина и его друзей вырвались из плена удушающих традиций родовых общин, не желающих никаких перемен в малоподвижном племенном укладе. И тем самым обладатели жизненной сверхмощи, «люди длинной воли», стали опасны и ненавистны их инертным соплеменникам за нарушение социального и душевного покоя и за покушение на права тех, кто отмеривал соплеменникам жизненные блага.

(Подобные коллизии переживали и отщепенцы других народов в других временах: будущий царь Давид со своими приверженцами, будущие создатели Рима Ромул и Рем с преданными им разбойниками, первые христиане вокруг апостолов, пророк Мухаммед с мухаджирами («совершившими хиджру» – переход в 622 году н.э. из Мекки в Медину) и т.д.)

Попрать привычные социальные структуры гораздо легче, чем создать свои, позволяющие полнокровно воплотиться в жизнь. Большое число поставивших себя вне законов общества гибло в смертельной борьбе за жизнь, но жить по-старому было для них хуже смерти.

Но выживавшие организовывались в исключительно боеспособные отряды, и лишним «градусом» их душевно-физического накала было то, что терять им было абсолютно нечего. Спасти их могла только отвага, взаимовыручка, разгоравшаяся до жертвенности, и душевное родство, ставшее сильнее родства кровного. При этом фальшь в отношениях, обман доверия становились смертельной опасностью и карались только смертью.

Их бывшим сородичам такое отношение к жизни и друг к другу казалось недопустимым из-за собственной неспособности на такой взлёт жизненных сил, ибо жертвенность – высшая степень проявления жизненности.

Сородичи, от которых сбегали «люди длинной воли», уже не испытывали потребности в выручке своих пленённых соплеменников, легко нарушали законы гостеприимства, легко отвечали подлостью на доверие и совсем не гарантировали вождям надёжность в военных действиях.

Оставшийся в 9 лет без отца Тэмуджин был не только брошен сородичами на произвол судьбы, но жестоко и последовательно преследовался ими много лет, потому что рано проявил душевную мощь и новый стереотип поведения, исполненный самостояния и чистосердечия. Но этот его нрав обрушил на него такие испытания и беды, которыми простой смертный был бы раздавлен сразу же. Поэтому его великая судьба потребовала выработки чётких правил взаимоотношений с соратниками и врагами.

Свод новых законов – Яса – был обнародован и опубликован на всемонгольском съезде – Великом курултае в 1206 году. Там же Тэмуджин, в 44 года, был поднят на Белом войлоке почёта и избран Чингисханом монгольского ареала и покорённых к тому времени иных племён. Но вырабатывалась Яса Тэмуджином и его соратниками, разумеется, с молодых лет, прежде чем государственным законом, став неотменяемой нравственной необходимостью.

Ясой были утверждены справедливые вознаграждения по заслугам, а не по милости старейших, а также «смерть за убийство, блуд мужчины и неверность жены, кражу, грабёж, скупку краденого, сокрытие беглого раба, чародейство, направленное ко вреду ближнего, троекратное банкротство, т.е. невозвращение долга, и невозвращение оружия, случайно утерянного владельцем в походе или в бою (если кто-нибудь, отступая, обронит свой вьюк, оружие или часть багажа, то находящийся сзади его должен сойти с коня и возвратить владельцу упавшее; в противном случае он предаётся смерти). Неоказание помощи боевому товарищу приравнивалось к самым тяжёлым преступлениям. Так же наказывался тот, кто отказал путнику в воде или пище. Более того, Яса воспрещала кому бы то ни было есть в присутствии другого не разделяя с ним пищу. В общей трапезе ни один не должен был есть более другого» (Л.Н.Гумилёв, «Древняя Русь и Великая степь»).

Пренебрежение взаимовыручкой, обман доверившегося – то, на что уже не реагировали монголы прежнего душевного склада,– стали караться смертью. Искренность, уверенность в соратниках, бесстрашие и жертвенность – признаки новорождённого народа, разбухающего свежей силой – сплотили монголов, пошедших за Чингисханом, в победоносное войско, сокрушавшее намного превосходящих их численностью врагов.

Особым стало и отношение к доблести противника: отважным и до конца не предававшим свои знамёна воинам и военачальникам предлагалась служба монгольскому хану с правами монгольских воинов на выслугу. «А предателей и гостеубийц убивали вместе с роднёй, ибо, считали они, склонность к предательству – наследственный признак» (Л.Н.Гумилёв, «Древняя Русь и Великая степь»).

«Злые города» – т.е. города, где были убиты монгольские послы, уничтожались до основания. (Общеизвестный пример: русский город Козельск, где были убиты посланники Бату-хана). За то же были разгромлены государство хорезмшахов, китайская империя династии Сун, венгерское королевство.

В годы молодости Тэмуджина совершался третий крестовый поход (1189-1192 гг.), возглавлявшийся германским, французским и английским монархами. Ради интереснейшего сравнения, ещё одна цитата из книги Л.Н.Гумилёва:

«История его (третьего крестового похода) известна, но вот некоторые детали этнопсихологического значения.
Прибыв в Палестину и овладев Аккой, Ричард Львиное Сердце оставил у себя 2 тыс. заложников-мусульман, а потом велел их убить. У Салах-ад-Дина тоже было много пленных христиан, ждавших, что их разменяют, – теперь их ждала смерть. Но Салах-ад-Дин не казнил пленённых, а повёл своих воинов к месту, где лежали трупы заложников. После этого мусульмане стали драться как львы. Наступление английских рыцарей к 1192 году захлебнулось». «Древняя Русь и Великая степь».

Можно было бы вспомнить и зверства сына Фридриха Барбароссы Генриха VI над жителями сдавшегося ему Палермо, которых он, наплевав на все обещания, ослеплял, сажал на кол, зарывал живыми в землю и т.д. А его старший современник, византийский базилевс Андроник Комнин, до того зверствовал над жителями Константинополя, что восставший народ повесил его за ноги.

Всё это, и многое-многое другое, творилось в Европе во времена Чингисхана, каравшего обманувших доверие и уважавшего истинную доблесть врагов, беря их за это к себе на службу. Далеко же «кровожадным монголам» до их европейских современников, который век противопоставляющихся в качестве цивилизованных этой самой «монгольской кровожадности».

А легенда об особой кровожадности монголов во главе с их ханом-изувером – клевета рыцарей-тамплиеров, которую раздули многочисленные западные историки в последующие времена.

Предателями по отношению к христианским святыням и христианскому населению в Палестине оказались сами тамплиеры и крестоносцы, поддержавшие не монгольское войско из христиан-несториан, шедшее освобождать Иерусалим от мусульман, а... самих мусульман – египетских мамелюков (воинов-рабов, гвардию египетских правителей, состоявшую сначала из суданских негров, а с 60-х годов XI века - в основном из тюркских народов, и отчасти кавказских)! Тамплиеры и крестоносцы снабжали мамелюков свежими лошадьми, фуражом, всем необходимым, чем обеспечили последним победу над измученным длительнейшими передвижениями монгольским войском, возглавляемым нойоном Китбугой. Эта тамплиерская и рыцарская любезность стоила жизни огромному числу христиан в палестинских крепостях, сдавшихся в плен и уничтоженных обещавшими им жизнь мамелюками.

Простодушные последователи Ясы оказались ошельмованными словоблудием проходимцев с крестом на груди, рассчитавшихся за свою клевету и предательство жизнями единоверцев. А в истории оказалось ещё одно тёмное пятно, точнее, чёрная легенда, по словам Льва Николаевича Гумилёва, через многие века восстановившего историческую справедливость.



Этика (нравственность) и экология (взаимоотношение человека и среды)

Знаменитый Зенон Киттийский, основатель философской школы стоиков («Пёстрая стоя» – портик на афинской агоре, где собирались последователи Зенона), сказал, что «конечная цель – жить согласно с природой, и это то же самое, что жить согласно с добродетелью: сама природа ведёт нас к добродетели» (Диоген Лаэртский «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов).

Но природа может привести к добродетели только будучи родственной добродетели. Иначе природа и добродетель окажутся несочетаемыми величинами, которые просто не смогут приблизиться друг к другу. Значит, добродетель – физическая величина, выражающая особое состояние самой природы (физического мира с его обитателями), упорядочивающая разноплановые и родственные части природы вокруг нас и в нас. Ибо и мы – части природы, способные развиваться и звучать правильно и выразительно лишь в слаженном оркестре из самых разных частей-планов-ликов природы, а не сами по себе.

Через триста лет, в первом веке н. э., ещё один выдающийся представитель стоицизма – Луций Анней Сенека так объяснит известную формулу Сократа в своём 71-м письме к Луцилию (перевод М.Л.Гаспарова): «Истина и добродетель одно и то же. Как истина не может быть больше или меньше, так и добродетель. У неё есть собственная величина: полнота». Добродетель, главное требование этики, оказывается, исчерпывается физическим (природным, physike (греч.) – природа) понятием – полнотой. А великие античные диалектики не интересовались абстракциями, не связанными с земной жизнью.

Но в каждом из нас, отдельных частей Природы, изначально заложены всё и все вокруг нас. Ибо и осознавать и видеть можно только соприродное себе. И когда человеческий разум увидит всё вокруг имманентным (присущим) себе, проистекающим из его же сознания, он станет божественным, преобразив и тело, ибо они (тело и ум) невозможны без взаимовлияния. Тогда увидятся въявь слова Христа: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Евангелие от Луки, 17:21).

Тогда преображённому телу индивидуума, осознавшему себя во всём и во всех, незачем будет умирать, ибо он станет всем во всех и будет вечно, как Космос, уже сознательно переходя в сверхчеловеческие-сверхземные состояния.

Смерть, пожирающая только тленное, неподчиняющееся бессмертному Божественному огню в нас, должна будет исчезнуть. Об этом с огромной силой говорили Моисей и библейские пророки, пережившие опыт общения с Высшим, огненным, миром. В книге «Второзаконие», и через много веков, в Послании апостола Павла к евреям, говорится: «Ибо Господь Бог твой есть огнь поядающий» (Втор., 4:24, Евр., 12:29).

Кстати сказать, вопрос, что первичнее: бытие или сознание – вздорен. Ибо cознание, чтобы проявлять себя, должно быть – существовать, иначе оно – абстракция, вырванная из космических конверсий. Бытие всегда осознаёт себя, а сознание всегда существует. А остальное от лукавого.

Весь многоплановый Космос-Микрокосм – единый Лик, проявляющий в себе бесчисленное множество ликов на всех уровнях, взаимозависимых и взаиморазвивающихся.

Уничтожать, калечить нашу Природу и её обитателей – самоубийство, – это значит есть самого себя в прямом смысле: каждое внешнее действие вызовет адекватное изменение в микрокосме, в нас. Все катастрофы, болезни – реакция внешней и внутренней нашей Природы на самоубийственную агрессивность и лживость людей по отношению к Ней, прекрасной, мудрой и милосердной кормилице нашей. Ничего безличного нет. Наши несовершенные личности взаимосвязать и упасти от самоистребления может только Совершенная Личность, Любящая и Знающая, имеющая множество имён и отражающая себя во всех частях и частицах Космоса. А молиться безличному, как говорил великий учёный и христианин Лев Николаевич Гумилёв, всё равно что молиться закону Бойля-Мариотта.

Человечество своим эгоизмом, жадностью и жестокостью ко всем формам жизни обрушило на Землю и на свою голову тяжелейшие испытания и хвори. Раздвоенность людского сознания, когда внешнее – это чужое, которое можно уничтожать и загрязнять или, в лучшем случае, покорять, убивая его самобытность, – дело безнадёжное, смертоносная болезнь, которую давным-давно пора осознать в себе, чтобы мочь излечиться.

Имеющий глаза и Душу живу увидит и поймёт.



Экология жизни

(Предисловие к стихотворному сборнику Владимира Жилкина «Орган – Свет»)

Зато теперь, когда твердыни косности и партийности начинают шататься под неустанным напором сил и событий, имеющих всемирный смысл, - приходится уделить внимание явлениям не только стоящим под знаком «правости» и «левости»; на очереди – явления более сложные, соединения, труднее разложимые, люди, личная судьба которых связана не с одними «славными постами», но и с «подземным ходом гад» и «прозябанием дольней лозы».
Александр Блок

В начале двадцатого века знаменитый поэт-символист Вячеслав Иванов сказал, что «правильный взгляд на жизнь – поэтический», то есть синтезирующий, сводящий воедино явления доселе несводимые, неоднородные, даже будто бы взаимоисключающие друг друга; взгляд, проявляющий органичность сознания-бытия, которые суть одно, рассеивающий мнимую эклектичность мира. И в конце концов обретающий способность увидеть Лик Божий над всем и во всём.Выявлению, обнаружению этого созвучия всего со всеми, воскресению всех во всём посвящена судьба Владимира Жилкина – поэта, философа, культуролога, учителя. Хотя тональность всей его жизненной симфонии задана, безусловно, поэзией – своей и несвоей, приводящей мнимую неподвижность и отстранённость вещей и явлений друг от друга в замечательно слаженный общий танец и сердечную взаимосвязь.

Несмотря на давнюю и профессиональную обожжённость самого поэта философией и интенсивные культурологические наработки, его стихотворчество свободно от рассудочности. И оттого естественная философичность его поэзии, нескованной, незашоренной, исключительно сильна. Эти стихи не обсуждают взлёты и падения жизни, её коллапсы и экспансии, а просто показывают их и закономерность, и иррациональность.

А простота и естественность – это сила дыхания жизни. Без них дыхание становится дёрганым и натужным, то есть больным. С дыхания вообще всё начинается и всё ему посвящается. Иначе полнокровной развивающейся жизни не получится.

Этот главный жизненный принцип сформулировали ещё несколько тысячелетий назад авторы Упанишад. Если осознавать умом, душой и телом этот закон, станешь необходим миру, потому что будешь утверждать силу мира простотой и естественностью – Волей Божьей.

Эти стихотворения драгоценны и тем, что способны воплотить в сознание и бытие чистосердечие не как смехотворную в наши дни слабость, а как животворящую и необходимейшую силу.

В наше время, распинаемое обманывающим себя и всех голым прагматизмом, плоским и жестоким к людям и природе, этому поэту дарована священническая доля защитника и хранителя душевной и природной материи. Доля подвижника, отречься от которой ему невозможно, ибо он ясно осознаёт природу, людей и братьев меньших как свою душу, разлитую окрест, которой сейчас очень плохо.

И эти безыскусные и прекрасные стихотворения – настоящая помощь, потому что заряжены огромной бесхитростно любящей и гармонизирующей силой и могут быть дорогими для чуткого книгочея и для малограмотного человека, хранящего душу живу.

Как истинному подвижнику, Владимиру Жилкину дано было создать Храм Культуры, исповедующий святую формулу «Осознание Красоты спасёт мир», Храм, рождающий одухотворённые синтез-программы из сплава поэзии, философии, живописи, музыки – настоящее священнодейство для благодарных слушателей из Эстонии и России.

Деятельность поэта, создателя Храма Культуры, автора синтез-программ ради осознания красоты и всемирности существования, при всей своей негромогласности и внеэстрадности воистину необходима и всепобедна.



Духовный реализм

Поэзия, как импульс сознания, кристаллизующий себя в языке, это проявитель речевой стихии нового качества, структурирующей и тем самым утверждающей себя в языке.

Эта новая речевая стихия, противопоставляя себя уже существующей речи и её старым структурам и тем самым входя с ними во взаимодействие, создаёт необходимое силовое поле языка, усложняющее и развивающее его.

Поэзия, в лучших своих проявлениях, утвердитель высших гармонических энергий бытия-сознания на физическом плане. Тем самым поэзия преобразователь бытия-сознания через языковой инструмент – структурируя сознание авторов и слушателей (читателей), а следовательно структурируя и бытие, ибо бытие и сознание – единое. Сознанию необходимо быть, то есть существовать, а бытию – осознавать себя. А пока этого необходимейшего условия нет, то нет ни бытия, ни сознания.

Именно поэтическая речь, даже не заключённая в строгие просодические формы, проявляет способность языка к саморазвитию, взрывает быстро костенеющие и штампующие себя обороты, открывает новые смысловые оттенки слов в новых сочетаниях.

Сердце мира для поэта в слове, слово проявляет через себя новые ритмы бытия-сознания. Через слово поэтом проявляется импульс духа, обновляющий жизнь.

Так же для Пифагора и его последователей импульс духа проявлялся через числа и их сочетания.

Поэтическое слово, как центральный мировой магнит, собирает вокруг себя разрозненные (в человеческом сознании) компоненты бытия-сознания в Божественный облик. Эта вдохновенная испепеляющая работа постоянно преображает, мучительно и сладостно, и самого поэта.

В конце концов слово должно обрести силу воскрешения, как Слово Христа.



Атлетика Яана Тальтса

К 40-летию победы на Мюнхенской Олимпиаде

Чемпионов делают не в спортзалах.
Чемпионы делаются из чего-то такого,
что находится глубоко в них самих, -
из желания, из мечты, из видения.
Мохаммед Али

Большие батальоны всегда правы.
Наполеон Бонапарт

Жизнь течёт совсем не в одном направлении, а сразу во все стороны, расширяя, возвышая и углубляя себя. Осваивая новые территории и новые скорости. Возвращаясь на изъезженные колеи для улучшения и преображения их. То есть, по сути, преображая освоенные пути в новые с новыми возможностями. А истинная новая сила проявляет себя в движении навстречу старым потокам. И поперёк их. Усваивая и преображая их.

Для реализации этих своих первостепенных правил Жизни необходимы герои-первопроходцы, чья воля к достижению цели сильнее инстинкта самосохранения. И чей биоритм завораживает и вдохновляет безымянных. Пассионарии, по Льву Гумилёву. Те, кто способны преодолевать и разрывать старые, уже мертвящие традиции, коллапсы старых энергий и устанавливать себе свои правила игры. Проявляя тем самым новые жизненные импульсы и энергию нового качества.

Жизнь любит их, без них Ей никак. Но спрашивает Она с них беспощадно и часто, после исчерпания возможностей своих героев, бесстрастно делает их рыбами, выброшенными штормом на сушу. Но тлеть со всеми, а не сжигать себя самовольным взлётом и поставленной целью они совершенно неспособны.

Великие поэты-пророки и музыканты, воины и учёные и многие другие выразители человеческих чаяний и страстей на разных планах Бытия-Сознания творят волю Божью, вдыхают новую жизненную силу в быстро остывающие и цепенеющие жизненные структуры. Разламывая и преображая их для дальнейшей Лилы – Божественной игры (санскр.), иррациональной и беспощадной к Прошлому. Потому что Прошлое жестоко виснет на крыльях Будущего, часто сопротивляясь необходимости стать топливом для Будущего.

В этой же плеяде избранников Бога, Природы и Рока и великие атлеты, через почти два тысячелетия после гибели античного мира ревниво и яростно восстановившие свой героический статус. Потому что в последнюю четверть ХIX века Жизнь категорично потребовала их участия в сотворении и использовании необходимого Ей энергетического нектара – биохимической энергии живого вещества биосферы, по определению Владимира Вернадского. Или огненной психической энергии. Без атлетов сей напиток явно не достигал необходимого градуса.

И эта ревность и яростность атлетов в воплощении себя в пространство и время вполне справедливы. Для новых ходов в настоящем спорте, не отравленном «химической» приправой, необходимы, кроме колоссальной мускульной энергии, освежающие бури чистых эмоций и сильнейший интеллект с озарениями подстать поэтическим. Настоящий атлет – должность интегральная.

Великие атлеты всегда самобытны и неслиянны с безликостью и безволием толп. И интересны всегда – во время и после своих побед.

Всё вышеизложенное – не только общие условия великих атлетических открытий, но и конкретные черты атлетического и духовного облика Яана Тальтса, одного из величайших и самобытнейших тяжелоатлетов ХХ века. Даже в особой компании великих чемпионов прошлого столетия он существует особняком. Психологический облик и судьба его неповторимы, как отпечаток пальцев.

Тальтс как мало кто воспользовался выгодами путешествия против общего течения – в тренинге и в остальной жизни. Весьма опасными и непредсказуемыми выгодами. Трудновато сказать, насколько это было осознанным действом. Именно этот способ существования поднял его на новые хребты и пики атлетических гор и открыл ему новые горизонты. А забвение этого эволюционно-революционного хода и уступки непрошенным и агрессивным советчикам всегда дарили сокрушительную потерю невиданных плодов мощной вдохновенной работы. Как говорится, боги ревнивы к своим любимцам.

Великие рекорды Тальтса и победы на высших турнирах общеизвестны. И повторять их здесь – терять темп и энергию заданной темы.

Мне давно уже гораздо более интересно вспомнить объективные и субъективные помехи и срывы великого Яана, созидавшие его самобытность и стойкость, может быть, получше, чем удовлетворённость (наверно, всегда относительная) сделанным и дифирамбы окружающих. Хозяин судьбы, сам тащивший её по своему усмотрению, куда хотел, он порой выглядел перед ней, как новобранец перед самодуром-командиром.

Первый «пятисотник» в классическом троеборье в весе до 90 кг, открывший дверь в новую силу для сильнейших полутяжеловесов мира второй половины 60-х годов, примерно равных ему по силе. Но всё почему-то спотыкавшихся на пороге – и, с «лёгкой руки» первопроходца, неудержимо рванувших за 500-килограммовый рубеж, как будто никакого нового рубежа и не бывало. Но в том же году упустивший титул чемпиона мира, потому что чемпионат мира не состоялся.

Выигравший в следующем олимпийском 68-м году все авторитетные турниры – почти все с новыми мировыми рекордами - и считавшийся «готовым» олимпиоником у всех специалистов без исключения. Но через две недели после чемпионата Европы в Ленинграде, выигранного Тальтсом с огромным отрывом от остальных призёров и с новым мировым рекордом в сумме – 512,5 кг, финский атлет Каарло Кангасниеми тоже перешёл полутонный рубеж, повторив рекордную сумму Яана, и вскоре после этого довёл её до 522,5 кг. Почти только что финн был третьим в Ленинграде, отстав от чемпиона на 22,5 килограмма. И вот неизвестно с чего рванул за горизонт. Психологический удар вышел совсем неожиданным, но больше эффектным, чем эффективным. Такую сумму Тальтс и сам был готов собрать в Ленинграде. При чуть большем везении. Так что завидное душевное здоровье спокойно удержало его на ногах и не уменьшило способности к выработке новых душевных сил. Которые обеспечивают в жизни всё.

К Мехико Тальтс подошёл готовым к борьбе с новым мировым рекордсменом. Несмотря на двухлетнюю обессиливающую сгонку лишнего веса перед каждым турниром. А это у него килограмма три с половиной - четыре – с мускулатуры, успешно высушенной режимом хронического «сгонщика» и давно не имеющей и 100 грамм лишних. И уже бастовавшей судорогами – даже на соревнованиях с мировыми рекордами её обладателя! («Все свадьбы моих братьев и сестёр прошли без меня…»)

Чемпионом Мехико стал Кангасниеми. И всё-таки мексиканское «золото» для Тальтса было возможно, если бы он просто собрал все свои лучшие килограммы – щедро растерянные чересчур долгим и болезненным для него пребыванием в условиях высокогорья. Болезненным мексиканский курорт-полигон оказался для многих участников Олимпиады. В том числе и тяжелоатлетов. Кангасниеми поступил дальновиднее и появился в Мехико почти перед выступлением.

Но толчок, завершающий поединки тяжелоатлетов, остался за Яаном: 197,5 килограммов, новый мировой рекорд, были подняты уверенно и красиво. Победитель Олимпиады поднял в толчке на 10 кг меньше.

Зато печальный мексиканский опыт изрядно прибавит ярости через год, на чемпионате мира в Варшаве, в героическом поединке с американцем Робертом Беднарским в новой категории до 110 кг. Тогда Тальтс, вырывая победу, в решающем подходе толкнёт 212,5 килограммов - вес, превышающий и свой собственный, и мировой рекорд. Для душевного роста нет худа без добра.

Первый «пятисотник»-полутяжеловес первым был готов собрать и 600-килограммовую сумму в следующей весовой категории – первом тяжёлом весе, до 110 кг, ещё до Олимпиады в Мюнхене. Хотя бы на первенстве СССР в Таллинне в апреле 72-го года. Но незасчитанный (2:1), вполне приемлемый, рекордный жим 212,5 кг, переброшенный за голову в рывке вес 165 кг (признак запаса сил!), при неиспользованном третьем подходе в толчке (после мирового рекорда 220 кг), сорвали открытие «клуба-600» в первом тяже.

На первенстве Европы в Констанце в мае 72-года всё получилось ещё оскорбительнее: гриф штанги заклинило, то есть он перестал прокручиваться, уже в первом жимовом подходе, сбив тем самым подъём веса. Сбился поэтому и ритм всего естественного «хода вещей». А сбой ритма вообще исключительно тяжкое испытание в любом деле. Во втором подходе на 200 кг гриф повёл себя миролюбиво и позволил легко зафиксировать вес. Но в последнем зачётном подходе, на рекордных 211 килограммах, подвёл опять, оставив Тальтса на начальных 200-х килограммах. Хотя в четвёртой дополнительной попытке 211 кг были выжаты чётко, в сумму войти они уже не могли. Поэтому оказалась невостребованной третья попытка в толчке (опять после рекордной второй – 222, 5 кг).

Сам Тальтс считает своим «звёздным часом» 8 августа 1971 года, когда в Таллиннском Доме спорта «Калев» он, прекрасно подведя себя к старту и потому сбросив усталость от огромных нагрузок, на изумительном душевном подъёме, зафиксировал 6 новых мировых рекордов: в жиме 206 кг, в толчке 216,5 и 217,5 кг и в сумме – сразу, с первой попытки в толчке, – 570, 582,5 и 585 кг. Сбит оказался только третий подход в жиме на рекордные 207,5 кг, но стихия огромного вдохновения легко выправила этот сбой, почти не растратив на него душевных сил атлета. Это стало «звёздным часом» и мировой тяжёлой атлетики. Только друг Тальтса Василий Алексеев устанавливал большее число мировых рекордов в одних соревнованиях – 7. Кстати сказать, сделал он это всего двумя неделями ранее. Эти числа не превзойдены всеми последующими чемпионами до сих пор.

Спорить с самим Тальтсом о его звёздном часе незачем, ему тут и «книги в руки». И всё-таки в следующем – олимпийском – году он стал намного сильнее.

В июле, после выступлений, с мировыми рекордами, на чемпионатах СССР и Европы, на «Кубке Балтики» в Риге он, чуть «зашкаливая» собственным весом за 110 кг, выжал 219 кг, хоть судьи, счётом 2:1, и не засчитали попытку. Но это их решение, по мнению присутствовавших атлетов и тренеров, было очевидно субъективным. Причём Тальтс совсем не подводил себя специально к этому турниру, был изрядно «запаханный» и вышел на помост неожиданно и для себя самого: «завёлся», глядя несколько дней на мировые рекорды товарищей. Если не придираться к нескольким сотням лишних граммов собственного веса Тальтса в Риге, то уместно вспомнить, что его собственный мировой рекорд в жиме – 211 кг – был превышен им сразу на 8 килограммов (правда, прямо перед ним Юрий Козин выжал 214 кг, новый мировой рекорд).

Небрежность с собственным весом и неопределённость настроения стоила ему в Риге, пожалуй, побольше, чем 600 кг. Такого же далёкого прорыва в новую силу можно было ожидать и в толчке. Но впереди был Мюнхен, к которому можно было грамотно подвестись, отдохнув от перегрузок, освежив правильным снижением тренинга нервы, доведя их и мышцы до лютого голода на новые максимальные напряжения. К тому всё и шло. Атлет в спортзале не бездельничал и не терял головы. Проявляла себя совершенно новая сила, с которой можно было не только открывать «клуб-600», но и шагнуть на пару десятков килограммов подальше.

Но за неделю до выхода на олимпийский помост, атлет вдруг оказался едва способным просто присесть без всякого веса в руках или на плечах. Спортивный врач, бывший там же, в Подольске, назвал причиной этого странного состояния, не спровоцированного ни перегрузками, ни травмами, нарушение кровоснабжения тазобедренного сустава и растяжение близлежащих нервных волокон. Скорее всего, Тальтс «заспал» свою правую ногу, неудачно подвернув её в глубоком сне.

Разрушенной оказалась вся строжайшая, с аптекарской точностью выверенная схема подводки к соревнованиям высшего ранга, весь её могучий ритм, держащий на плаву и порой спасающий и при серьёзных травмах.

Лишь через несколько дней, перед самым вылетом в Мюнхен, опять, во мнении всех специалистов, «готовый» олимпионик, Тальтс смог что-то поднять, справляясь с ограничивающей движения болью и пулей засевшим в мозгу и нервах страхом лёгкой возможности катастрофы.

Но в Мюнхене благодати Божьей, способной подлечить и поддержать, и не бывало. Вся советская команда тяжелоатлетов провалилась в какую-то жуткую энергетическую яму, навроде воздушных ям в полётах авиаторов. Нулевые оценки сильнейших в своих категориях атлетов, в итоге этих «баранок» получилось четыре, разбили слаженность команды, опору атлетов друг в друге так, что тонущие, кажется, стали тянуть за собой ещё покуда уцелевших.

Для травмированного и совершенно не представляющего, как поведёт себя бедро на приличных весах, Тальтса это было уже перебором. Со всем политически-идеологическим прессингом на первое и второе перед этим десертом. Впрочем, и подольская травма уже была перебором. Даже со стороны легко представляется, что в такой обстановке и дышать было тяжко.

На всё в жизни требуется жизненная энергия. Чтобы преодолеть инерцию падения и разлада всего командного организма, переставшего поддерживать и себя, и индивидуумов, нужна огромная затрата её – как для отдельного пассажира на тонущем и быстро уходящем в воду корабле. Разумеется, выручать себя пришлось за счёт энергии на ожидавшиеся новые мировые вершины, уже проснувшиеся в мышцах и проступившие в сознании.

Наверное, поэтому первый подход в жиме на 200 кг оказался «никаким»: нетяжёлая штанга почему-то не захотела подчиниться при подъёме с груди. Во втором подходе она уже «никуда не делась», притом с большим запасом и недоумением: что же было в первой попытке? А третий выход на 210 кг получился легче всего. Только подходы уже все вышли. Похоже, что наработки последних трёх месяцев получились огромными.

Это выручило и в рывке. Первый подход на 157,5 кг прошёл свободно. Во втором - на 165 кг, наверное, в слаженную работу мышц самовольно включился рассудок, отравив сознание опасением возможной парализующей боли и скованностью - и этим сорвавший подход. А в третий раз высокий профессионализм безошибочно сделал то, что надо.

В третьем упражнении королю толчка Тальтсу опасаться чего-либо уже не стоило. В техническом смысле именно толчок давным-давно был доведён им до естественного автоматизма. Что другое ещё может как-то засбоить, но не толчок. Было бы неплохо начать с 210, ещё лучше с 212,5 кг – и затем толкнуть 225 – для суммы 600 кг. Тоже должно получиться без сюрпризов. Новая сила хоть и порастрачена на непредвиденные обстоятельства, но ещё обильна и совсем не исчерпана. И, кажется, худо-бедно зализала травму. И, хоть с большими потерями в результатах, открытие «клуба 600» состоялось бы.

Но тут возжаждало самоутверждения и реабилитации за все распоряжения невпопад в предыдущие дни спортивное руководство и его помощники. 205 кг на первый подход – всё, что они все смогли позволить великому атлету, никогда по своей вине не подводившему команду. Ито, как говорится, по великой дружбе. Спорить в раскалённой обстановке и терять живую силу было незачем. 205 кг были настолько мощно вытолкнуты с груди, что просто вырвались из рук. Вот и подстраховали добрые люди. Повторная попытка оказалась аккуратной и беспроблемной. Хотя поднимать повторно вес на соревнованиях, пожалуй, психологически тяжелее, чем больший. Потом Тальтс скажет, что мог бы поднять эти 205 раза три подряд. И всё-таки звание олимпионика было завоёвано. Теперь можно делать всё, что сочтётся нужным. Но выбор 205 кг на первый подход был неудачен ещё и потому, что после него были несколько подходов у претендентов на «серебро» и «бронзу». Всё это затянулось минут на 20. Остыли мышцы. Остыл душевный огонь, наверно, сочтя необязательными в этом водовороте третий подход и «круглую» сумму. Не повезло, что для победы надо было поднимать не 225 кг, а намного меньше.

С 1 января 1973 года официально началась эпоха классического двоеборья. Многострадальный жим, в котором Тальтс был так могуч, отправился в небытие. Из основного упражнения стал подсобным. Поэтому множество прежде всего жимачей попытать удачу в двоеборье не решилось.

Первый душевный импульс Тальтса, обусловленный сверхусталостью, - оставить спорт, сменился новым – жизнеутверждающим. В 28 лет, несмотря на 6 лет пребывания в жестоком мировом спорте, жутковато полагать, что всё позади. Возобновились прежние предельные и запредельные тренировки. Набирались привычные мощные килограммы в толчке. Пробился вперёд рывок. 170 кг в рывке плюс 210 кг в толчке в 1973 году обеспечили вторую сумму в мире. При этом чуть-чуть не состоялся мировой рекорд в толчке: 225 кг едва не были зафиксированы. Но обрушившиеся невыносимые боли в спине от максимальных и субмаксимальных нарузок вообще выключают способность поднимать. Долгие месяцы понадобились, чтобы как-то прийти в рабочее состояние. А потеря темпа тренировок вкупе с потерей времени – главные враги большого спорта, сбивающие с ног любой талант.

И всё-таки душевный огонь прокаляет раненую материю: к весне 1974 года Тальтс силён, как никогда. На чемпионате СССР безусловно будет готов обновить мировые рекорды, может быть, сразу во всех движениях и в сумме. Но тут великий атлет опять уважил чужое мнение и согласился поучаствовать в совершенно лишних для него в контексте года соревнованиях в Ереване. В состоянии огромной перегруженности, не подводивший себя к Еревану, потому что необходимый чемпионат СССР лишь через несколько недель, Тальтс выходит на ереванский помост.

Первый подход в рывке начинает выше, чем в своё золотое время: на штанге 167,5 кг. С добротным запасом вырывает вес. И - при подъёме из подседа ломает правый локоть. Насмерть перетруженный сустав ответил, даже в ущерб себе, категорическим неприятием перенапряжения. Самый сильный в своей категории, готовый в ближайшем будущем к новым мировым вершинам, в полубессознательном состоянии, поддерживаемый подбежавшими помощниками, Тальтс покидает (теперь именно так) мировой спорт. Хотя опять очень скоро он возобновит восстановительные упражнения и даже восстановит силовой потенциал, а в некоторых подсобных упражнениях и превзойдёт себя прежнего. Но так и не починенный до конца локоть и вконец забастовавшая спина положат предел своим страданиям и потребуют у своего беспокойного хозяина угомониться.

Дух всемогущ, а плоть слаба. Когда-то ещё люди переплавят свою земную материю в огненное состояние, соответствующее психическому! Каждая беда не гасила, а распаляла новым огнём дух великого Яана. А бедная плоть не поспевала за экспансией и взлётом Души. Смотреть, полному огня и выключенному из игры, на праздники чужой силы – это занятие не для простых смертных. Хотя и уникальное в качестве душевного испытания.

Самурайский кодекс Бусидо, Путь воина, гласит: в ситуации «или-или» выбирай смерть. То есть погибнет только тленная часть, а бессмертный Дух лишь сильнее разгорится в смертельных испытаниях. Или будет гасить себя трусостью и слабоволием. Кажется, Тальтс следовал этому завету тех, чьё слово было делом, всегда.

Особенность генезиса великих атлетов – реальность, необходимая и очевидная.

«В Эстонии и кроме Яана были сильные физически тяжелоатлеты. Даже очень сильные. Но его душевный огонь, воля к достижению цели – явление совершенно чудесное, почти неправдоподобное. И на это явление ещё долго будут оглядываться не назад, а вперёд». Так полагает Тайму Вийр, бывший для Тальтса незаменимым помощником, настоящим соратником в течение всей его героической мировой атлетики.

…Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив.
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив.
Останься тих, когда твоё же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен всё воссоздавать с основ.
Умей поставить, в радостной надежде,
На карту всё, что накопил с трудом,
Всё проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно всё пусто, всё сгорело
И только воля говорит: «Иди»!..
Киплинг, «Заповедь»


Приходили новые чемпионы и рекордсмены 70-х годов в первом тяжёлом весе. Но оказывались часто героями одного сезона, даже самые выдающиеся. Такой стабильности на уровне мировых рекордов в течение целого ряда лет, как у Тальтса, атлеты первого тяжа в 70-е уже не знали. И конечно же все 70-е годы, вплоть до московской олимпиады, он мог бы ещё много прибавлять и с полным правом воевать за звание сильнейшего. При оптимальном здоровье.

В повести Марка Алданова «Святая Елена, маленький остров» Наполеон, уже на острове Святой Елены, оборвав предыдущую тему, вдруг изумлённо спрашивает себя и присутствующих: «Но если Господь Бог специально занимался моей жизнью, то что же Ему угодно было ею сказать?»

Наверное, так спрашивает себя почти каждый, великий и малый подлунного мира. Ответ, кажется, и без Бога нетруден и очевиден: «И великие победы, и смертельные испытания, и эйфория, быстро переходящая в тоску смертную, и всё прочее – всё питает и развивает Душу и посвящено Её росту. Для развития и преображения Жизни». Лишь бы Бог одарил чувством душевного голода.



Передачи на «Радио 4» с Александром Лукьяновым



Песни, которые вы услышите сегодня и в дальнейших передачах с Моим участием, – это не просто литературные упражнения, а дело жизни и смерти, абсолютная необходимость создать свой мир, свой дом из всего прожитого Автором и нашей планетой, это попытки рождения нового сознания и, стало быть, нового бытия, которые суть единое. Это дом, стоящий на оригинальном, а не подслушанном, авторском мироощущении, дом, в котором Автор не будет раздавлен посторонней жизненной стихией и который, хотелось бы верить, органично и гармонично войдёт в общее мироздание. Без самостояния, без открытия своей особой интонации невозможно самопознание и развитие.

Посему, несмотря на известные мифические и исторические имена героев песен, это новый - Авторский - миф. В каждом случае и в каждом герое и героине присутствует Автор, насыщая и оживляя их своей кровью.

Вступление к песенному циклу «Моя Эллада»

Первая передача цикла посвящена песням мифологическим, хотя, как Я постараюсь объяснить ниже, любой жанр литературный, казалось бы, самый реалистический, вырастает из мифа.

Миф (по-гречески «мифос» означает повествование, сказание) – это не безжизненная фантазия, бессильная проявить себя на физическом плане, а сплав в сознании мифотворца сразу нескольких уровней бытия, сплав, в котором возможности высшего плана естественно усваиваются планами низшими, как и полагается в сплаве. Это такое состояние Бытия, в котором поток Времени впадает в Вечность, изменяя тем самым и пространство, или уничтожая его. Ведь пространство зависит от Времени. И в Вечности становятся возможными встречи героев всех времён и народов. Это не плоская, а объёмная реальность. И в этой реальности, выражаемой мифом, Время теряет свою власть, упраздняя заодно и некоторые другие категории физического мира, которые отдают свои полномочия более высоким категориям или, что то же самое, переходят в другое качество. Поэтому люди, миллиарды и много больше лет шедшие от состояния растений через животных к своему нынешнему состоянию, в мифе обретают возможность мгновенного превращения обратно в растения, животных или же в небожителей, как в известной поэме римлянина Овидия. Великий Достоевский говорил, что категория времени просто исчезнет однажды в человеческом сознании. Тем самым он проявил мифологический взгляд на Бытие исключительной мощи.

Эта объёмная реальность рождается силой нашего психического существа, в просторечии Души («Психе» по-гречески и есть Душа), которую Христос называет царством Божьим внутри нас. А Сократ говорил о Ней как о внутреннем голосе-даймонии. Чем сильнее проявляет себя психическое существо в сознании мифотворца, тем более живым и объёмным рождается миф, который может стать исключительным по силе озарением, как откровение Иоанна Богослова, Пятикнижие Моисея или Коран пророка Мухаммеда. Эти исключительные откровения – реальность, и миллионы душевно здоровых людей неспроста воспринимают их как реальность.

Рождённый сознанием, миф посредством слова воплощается в жизнь, становится организующим элементом жизненной стихии. Слово может творить чудеса, может вызывать к жизни особое оригинальное мироощущение адептов этого слова-мифа, и это мироощущение способно руками своих носителей создавать огромные государства и великие культуры. Мифологами являются великие писатели, художники, композиторы (ограничимся этим неполным перечнем), создающие свои неповторимые сплавы некоего умозрительного идеала с документами, конкретным жизненным опытом и физическим состоянием автора. И всё это, как тело кровью и как кровь кислородом, насыщается психической, то есть душевной силой. Даже в произведениях, условно называемых реалистическими, вовсю полыхает миф. Пушкинский Пугачёв, собеседник Петруши Гринёва – это не исторический Пугачёв. Но он, рождённый и насыщенный пушкинской силой, его трагическим и вместе с тем жизнеутверждающим, дивно гармоническим мироощущением, реальность, а не безжизненная абстрактная фантазия. Так же толстовский Кутузов, или Наполеон, и так далее. Вполне возможно, что на каком-то высоком уровне Бытия, герои мифические и их земные аналоги объединяются и становятся одной личностью.



Вступление к песенному циклу «Глаголом Торы»

Этот цикл посвящён песням на библейские темы и о библейских героях. Изумительный памятник духовной мощи великого народа не мог не затронуть душевных струн пишущего стихи и песни. Трагическая и счастливая судьба древнего этноса, переживавшего смертельные крушения и с новой силою восстававшего в пепле прошлого – слишком благодатная тема, чтобы равнодушно обходить её и чтобы не возвращаться к ней на новом этапе и на новом уровне. Живое пламя духовного пути Израиля – один из ярчайших светочей, проявляющих глубины генетической памяти Автора и расширяющих сферу сознания, делающих утерянный вчерашний день сегодняшним днём.

И вместе с тем переживание древнего грандиозного опыта делает живым не только вершины духа, покорённые израильскими первопроходцами - и тем самым ставшие реальными для штурмующих их озарённых Душ, но и провалы, которые надо освоить сознанием, справиться с ними. Без сомнения, сознание, обогащённое и натруженное древними письменами, формирует и внешние обстоятельства соответствующим образом. И просто необходимо ясно осознавать, что канувшие в ямы подсознания события и личности легко могут ожить и заявиться в Наше с Вами светлое настоящее в качестве Наших современников и снова разыграть закамуфлированные, или не очень, коллизии умерших эпох.

В общем, погружение в древность – это игра с огнём, который может обогреть и напитать теплом или испепелить, если играющий с ним не удержит необходимейшего равновесия сознания. Прошлое не безобидно, оно способно огрызаться и подольщаться. Но оно, как прекрасная женщина, властно влечёт к себе всё живое всесильными чарами. И, так же как женщина, оно необходимо для продолжения бытия, рождая в себе грядущее.

Поэтому Я вовсе не иллюстрирую римскую или израильскую историю, а решаю свои доселе нерешённые задачи и даже правлю эту историю и формирую своё будущее, которое, с развязанными в нём узлами прошлого, должно предоставить Мне гораздо более широкие возможности и раскрыть во Мне более высокие способности для познания Себя.

Атлет – должность интегральная

Предисловие к книге Эдуарда Доброго «Дорога с Востока на Запад»

Эта книга – исповедь настоящего труженика. Причём труженика в принципе и в самом широком понимании, а не только в спорте.

Замечательные душевные и физические возможности Эдуарда Доброго всегда не пропадали понапрасну, а воплощались в достойные дела щедро и безоглядно – будь то многотрудная работа врача, напряжённые атлетические тренировки или скорейшая, без расчётов и колебаний, помощь попавшим в жизненные ямы друзьям или малознакомым людям.

«Не на баснях подвиг проходил», - говорил о таком характере три с половиной века назад великий протопоп Аввакум Петрович, кроме Бога не боявшийся никого.

Так жить трудно, но только в такой душевной системе координат возможен рост жизненных сил и достойная трата их.

Наше знакомство и сотрудничество с Эдуардом Николаевичем началось аккурат перед Его пятидесятилетием, ровно два десятилетия назад, в другое время, ещё в другой стране, хоть и на этой же прекрасной эстонской земле.

Внешне Наша совместная работа строилась по схеме «тренер – атлет», предполагающей некоторую взаимную отстранённость, как у режиссёра с актёрами. Но отношения сразу же стали дружескими и интересными во всём. И трудновато определить точно, кто у кого больше учился спорту и неспорту.

Авторитетный в городе и республике врач, большой чиновник, к тому же значительно старше Меня по возрасту, Эдуард Николаевич в Наших общениях свой авторитет вкупе с должностями отправлял куда-то в небытие и становился первоклассником, безоговорочно верящим наставнику и надеющимся на Него по-ребячьи. Прямо по Слову Христа: «Будьте, как дети, ибо Их есть Царство Небесное».

А у душевно здоровых людей от доверия к Ним крылья вырастают. Так процесс наставничества онтологически оказывал себя обоюдным. И душевная сила, вкупе с физической, росла у Нас обоих.

За годы Мы освоили много методических ходов в тренинге, умели отбрасывать отработанное, находить совсем новое, не заимствованное ни у кого. Умели в досадных срывах вместо отчаяния разглядеть никуда не девшиеся возможности роста и выздоровления от этих срывов. Причём делали это по-разному.

Да и приёмы разъяснения и усвоения бывали неканоническими.

Однажды, когда Эдуард Николаевич впервые осваивал на тренировке 200 кг в становой тяге, этот «круглый» вес, с упрямством, достойным лучшего применения, многократно не покорялся атлету. Я терпеливо и нетерпеливо называл одну и ту же ошибку: во время срыва штанги от помоста снаряд откатывался чуть вперёд и отстоял на несколько сантиметров от голени – уходил от прямого воздействия на него мышц спины и ног. Из-за этого малозаметного ошибочного движения подъём веса сильно затруднялся, штанга незапланированно тяжелела. Да и психологически поднимать 200 кг в первый раз было непросто.

В конце концов раздосадованный атлет на повышенных эмоциях объявил присутствующим: «На сегодня хватит!» Но Я, «заведённый» вышеизложенным не меньше, счёл это откровенным оскорблением себя и дела и, побагровев, шагнул навстречу, заявив: «Из зала не выйдешь, пока не справишься!» До перехода общения в неуправляемое состояние было достаточно полувздоха.

Будь Мой подопечный менее разумным и умудрённым бытием и более закомплексованным своим общественным положением, Он сам оскорбился бы смертельно на диктаторские замашки младшего товарища, пусть даже облечённого тренерскими полномочиями. Но Э.Н. вдруг, как омытый живой водой, нашёл опору в пространстве и времени и тут же безупречно поднял этот новый и психологически непростой для себя вес несколько раз подряд.

Такими и другими способами Мы открыли много дверей в новую силу.

Наши отношения выдержали испытания на прочность и в других обстоятельствах, предложенных Жизнью и людьми. Известно, что простые смертные боятся чужой беды гораздо больше своих самых серьёзных хворей.

Когда Я на долгое время оказался вне социума и без средств к существованию, то увидел много нового в отношении к себе старых знакомых. В частности, странную страсть удержать Меня в этом состоянии любыми средствами. И для страсти этой малопристойной Мои бывшие приятельницы и приятели ничуть не жалели огромных жизненных затрат, своих и чужих.

Но Эдуард Николаевич с женой Валентиной Павловной посчитали необходимым быть со Мной в течение всей Моей неприкаянности и в самом прямом смысле спасали деньгами, продуктами, книгами. Причём смогли делать это так, что было не стыдно принимать эту помощь. А это в жизни наука наук, дар богодухновенный, редчайший, как дар истинного поэта, художника, музыканта.

По всему сказанному и оставшемуся «за кадром», могу утверждать, что эта книга не просто интересное свидетельство о себе нашего современника. Это и полезное чтение с лечащим эффектом, ибо книга заряжена большой душевной силой автора, способной преображать себя и мир.

Дорога, которая не может без нас

Что отдал – то твоё.
Шота Руставели

К 80-летию выдающегося деятеля Эстонской тяжёлой атлетики Тайму Вийра

В Эстонии пройти мимо сознательного развития силы, мимо занятий тяжёлой атлетикой или борьбой (начиная с 1888 года – времени создания Густавом Бёсбергом первого атлетического кружка в Ревеле) давно уже было непросто. Почти каждый эстонец с юных лет легко затягивался в этот поход за большой физической силой, визитной карточкой уважающего себя мужчины, – на недолго, надолго или на всю жизнь. Настоящая сила здесь всегда понималась как эквивалент настоящего мужества, способности достойно вести себя в опасных обстоятельствах и способности к огромным физическим и душевным перегрузкам.

Не миновала чаша сия и Тайму Вийра, уже от природы отлично сложенного и разносторонне одарённого физически. Ко времени окончания средней школы в 1954 году он был уже действующим тяжелоатлетом, заворожённым именами и достижениями великих эстонских геркулесов прошлого и настоящего.

Георг Лурих, Георг Гаккеншмидт, Александр Аберг, могучие и на борцовском ковре, и в упражнениях с тяжестями, давно были не просто в памяти, а в крови целого народа. Тоже прочно вошёл в мировую и эстонскую историю спорта герой Берлинской олимпиады (1936 год) Кристьян Палусалу, одолевший тогда всех сильнейших борцов-тяжеловесов мира и в классической, и в вольной борьбе. В полной силе находился олимпийский чемпион 1952 года, сильнейший борец-«классик», Йоханнес Коткас, которого ещё ждала великолепная победа на Кубке мира в Стамбуле в 1956 году. Это те, кто общепризнанно олицетворяли мощь всего своего народа. А были и другие достойные атлетические имена.

Пережил вторую мировую войну и первый эстонский олимпийский чемпион по тяжёлой атлетике(Антверпен, 1920 год, категория до 67,5 кг), чемпион мира 1922 года (до 67,5 кг), Альфред Нейланд. Жив был призёр двух Олимпиад по тяжёлой атлетике (Амстердам, 1928 год, «серебро»; Берлин, 1936 год, «бронза») и экс-рекордсмен мира в толчке Арнольд Лухаэр.

Знание истории старой атлетики, великих имён и их судеб было тогда не то что необходимостью, но естественной потребностью почти всего мужского населения республики. На этом знании росли. Сейчас не совсем так, вернее, совсем не так…

В общем, источников вдохновения было достаточно.

Вийр до сегодняшнего дня с удовольствием вспоминает один из своих первых турниров: «1954 год. Чемпионат прибалтийской железнодорожной линии по тяжёлой атлетике». Эстонию представили:

До 60 кг: Арнольд Кадакас.

До 67,5 кг: Яан Вястрик.

До 75 кг: Тайму Вийр.

До 82,5 кг: Мярт Ибак.

До 90 кг: Харальд Кальдмяэ.

Свыше 90 кг: Куно Икла.

И результаты, и успехи на турнирах приходили без задержки. В 1956 году стал он «серебряным» призёром на чемпионате Эстонии среди юниоров в полутяжёлом (-90 кг) весе. К концу 50-х годов он толкал больше 150 килограммов. В Эстонии тех лет таких было совсем немного, даже среди тяжеловесов. Мировой рекорд в полутяжёлой категории тогда принадлежал знаменитому американскому атлету Норберту Шеманскому – 181 кг (1953 год, Стокгольм).

Всё шло хорошо, и всё было впереди – и в спорте, и в жизни. В наличии были молодость, прекрасная физическая одарённость и вообще вкус к большой работе. Но честолюбие, личные атлетические успехи оказались совсем не главным факелом и фактором в жизни Вийра. Истинный душевный взлёт он стал переживать в содействии другим. Именно в этом состоянии он по-настоящему становился собой, был на своём истинном пути.

Его тренерские опыты начались ещё в студенческую пору, во время своих напряжённых тренировок. Всегда вокруг хватало юных и взрослых горячих голов, не ведающих чувства меры и пытающихся этот необходимейший жизненный закон компенсировать могучим эмоциональным перебором. А опытных тренеров было совсем мало, часто тренеры ненамного отличались в лучшую сторону от своих воспитанников.

После окончания Тартуского университета тренерство стало для Вийра уже законным «хлебом». С 1961 года он стал тренировать тяжелоатлетов республиканского сельского спортобщества «Йыуд» («Сила») и работать в Центральном совете «Йыуда».

Привлечение юных и молодых к душевному и физическому построению себя, участие в организации и проведении праздников силы и воли к победе над собой – праздников на самом разном уровне: от первенства «Йыуда» до союзных и международных. В этой недлинной фразе – большая и достойная судьба человека, имя которого, с начала 60-х годов прошлого века, знает каждый тяжелоатлет в Эстонии. Великое множество атлетов Эстонии было поддержано и вдохновлено на созидание и преображение себя Тайму Вийром, приобрело первый и дальнейший опыт на организованных им соревнованиях. И благодарно ему навсегда.

«Тренер Тайму Вийр: «С осени 1961 года я начал тренировать штангистов «Йыуда», а в феврале 1962 года среди них впервые появился Яан»». Это из книги великого эстонского тяжелоатлета, олимпийского чемпиона, неоднократного чемпиона мира и Европы, 43-кратного рекордсмена мира Яана Тальтса и Пааво Кивине - «Главное – желать!»

Более разных людей, чем Тальтс и Вийр, кажется, и не придумать.

Тальтс – Атлант, желающий именно себя подставить под небесный свод, сверхпассионарий, чья душевная энергия всё и всех выстраивает по ранжиру, подчиняет своему огню и ритму ради приближения и покорения любых горизонтов – для открытия новых горизонтов и целей. Открыты сказочные Эльдорадо, но те, что впереди, гораздо богаче и опаснее, стало быть, интереснее. Остановился – значит умер. Иначе и быть не должно, никакой рефлексии, иначе все его великие дела поискали бы себе других хозяев, которые не рассуждают, а делают. Свято место пусто не бывает.

И Вийр, мужественный, надёжный во всём, но прежде всего - не воспринимающий, а жертвующий, донор, всегда служащий не себе и своим амбициям, а всему великому делу тяжелоатлетического спорта. Служащий открытию мускульно-душевного счастья для достойных и всего необходимого для этого счастья. Говоря языком Хемингуэя, служащий «празднику, который всегда с тобой». Точнее, должен быть всегда с тобой. И со всеми, кто готов к нему.

Предельным противоположностям – и притягиваться предельно. Весь путь Тальтса в мировом спорте они прошли вместе, в альпинистской связке, вместе и в радостях, и в бедах. И Вийр был с Тальтсом не только во время великих мировых и олимпийских триумфов и чёрной работы, подготавливающей эти триумфы, но и в больничных палатах, в которые судьба укладывала всегда рвущегося за красные флажки всегда одинокого волка. Тем более что в любом состоянии Тальтс не отлёживался, а шёл вперёд. И тренировался даже в московской палате Центрального института травматологии и ортопедии (конец марта - первая половина апреля 1970 года). Куда попал с сильнейшими болями в спине и с диагнозом «сдвиг позвонков».

Яан Тальтс: «Да, по особому разрешению профессора Зои Сергеевны Мироновой мы с помогавшим и поддерживавшим меня на протяжении всего курса лечения Тайму Вийром притащили в больничную палату штанги и на 180 кг блинов. Это не было ни озорством, ни шуткой. Это был риск. И в случае удачи – сила в чистом виде.

Начал на скамейке делать жим лёжа. Основная нагрузка приходилась на руки и плечи, для спины выполнял только изометрические упражнения. В промежутке бегали по лесу. Поначалу вес немного уменьшился, но потом Вийр стал таскать из магазина колбасу, кур, творог, яйца. Готовили сами на газовой плитке. Помогали ещё Ломадзе и массажист Громадин. Настроение улучшалось».

Тогда всё получилось. И уже летом и осенью 1970 года, на чемпионате Европы в Сомбатхее и чемпионате мира в Колумбусе, Тальтс опять стал первым, с новыми мировыми рекордами. И главная сила была ещё впереди.

Вийр, не любящий и не умеющий жаловаться, как-то сказал: «В 68-м году я мог бы поехать от Эстонского спорткомитета в Мехико (на Олимпийские игры), посмотреть Яана на помосте, поддержать его. Но вместо меня поехал другой, не имеющий отношения ни к Тальтсу, ни к тяжёлой атлетике, ни вообще к спорту». Ну что тут скажешь? На то и чиновники, не имеющие отношения. Впрочем, этот мартиролог погубленных возможностей можно долго успешно продолжать.

Человеку с прекрасным душевным здоровьем, открытому и сразу же располагающему к себе, Вийру сильно повезло с тем, что де Сент-Экзюпери назвал «единственной настоящей роскошью»: роскошью человеческого общения. Среди его собеседников – героев мирового спорта и славных деятелей в совершенно других сферах – был один, вспомнить которого есть особенный резон. Потому что он тоже эстонец и тоже атлет. Его хорошо знал и Яан Тальтс, установивший свои знаменитые шесть мировых рекордов на турнире его памяти 8 августа 1971 года. И награду тогда Тальтсу вручила вдова атлета, тренера и великого лагерника Наталья Тэнно.

Георг Тэнно (1911-1967), атлет и тренер, судья всесоюзной категории. Специалисты и историки атлетизма в Советском Союзе считают его «создателем современной школы советской атлетической гимнастики». Автор известнейшей книги «Атлетизм».

А ещё офицер военно-морского флота СССР, во время войны ходил на английских конвойных судах, доставлявших лендлизные грузы в Архангельск и Мурманск, бывал в Англии и Исландии. Прошёл через всё, испытанное этими караванами. Видел гибель своих и чужих.

И то, что страшнее гибели очевидной, о чём сказал писатель и моряк-фронтовик Валентин Пикуль: «И чаще всего погибал человек в Атлантике самой худшей из всех смертей, которая зовётся безвестной. Это не та общедоступная смерть, когда тебя подберут, накроют шинелью и уложат в братскую могилу. У этой смерти нет даже могилы… Моряки предельно точны в своих докладах: - Срок автономности вышел… в эфир на связь с базою не выходит… позывные – без ответа! Ну, значит, конец» - «Реквием каравану PQ-17».

После войны Георг Тэнно получил от английского адмирала в подарок кортик, за что был обвинён в шпионаже по славной 58-ой статье. Тогда же была арестована и его жена Наталья с грудным ребёнком, вскоре умершим. Срок отбывал в Экибастузском лагере (Северный Казахстан). Вообще в среде прошедших лагеря известен как «убеждённый беглец», совершивший пять побегов, из которых его доставляли полумёртвым. А могли бы и пристрелить или совсем забить как оказавшего сопротивление : «…чаще всего труп беглеца слишком тяжёл, чтобы доставлять его в лагерь. А поэтому приносят в вещмешке только голову или (по уставу так верней) - ещё правую руку, отрубленную по локоть, чтобы спецчасть могла проверить отпечаток пальцев и списать человека». А. Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ».

Один из ближайших друзей Александра Солженицына, посвятившего ему в книге «Архипелаг Гулаг» целую главу: «Убеждённый беглец». А ещё одна глава в этой же книге написана самим Георгом Тэнно: «Белый котёнок (рассказ Георгия Тэнно)» - об одном из его побегов.

Судьба Тайму Вийра – во всей тяжёлой атлетике Эстонии, в килограммах, наградах и судьбах первых и непервых атлетов Эстонии. Это прекрасное и на редкость надёжное «капиталовложение».

Hosted by uCoz
Яндекс.Метрика